ПАВ (pantv) wrote,
ПАВ
pantv

Categories:

О фельетоне над бывшим императором и современным Святым



В   начале 1900-х годов разочарование в монархе поразило все слои петербургского общества.
Известный в то время журналист А.И.Амфитеатров опубликовал в газете "Россия" фельетон "Господа Обмановы", в котором не пощадил ни царя, ни царицу, ни великих князей. Им бы тогда рассказать, что он станет Святым...



Под «семьей помещиков Обмановых» Амфитеатров изобразил Царскую Семью. Умерший помещик «Алексей Алексеевич» – покойный император Александр III, молодой глуповатый помещик «Никола Милуша» – Император Николай II, властная помещица «Марина Феликсовна» – вдовствующая императрица Мария Феодоровна и т.д. Россия у Амфитеатрова выведена как две деревни – Большие Головотяпы и Обмановка. Сами Обмановы тупы, самодуры, держат свою деревню в нищете и грязи. Амфитеатров одним из первых вводит ложь о неподготовленности Николая II к царствованию, о его полной непригодности, о полной покорности воле почившего отца. Этакая махровая либерастия того времени ничего не имеющая общего с реалиями, но от этого еще больше востребованная обществом, как конфуз и повод для кухонной болтовни.
Сам фельетон в наше время не вызвал бы такого внимания. О Путине нынче и не такое пишут )) но в те времена... далее фельетон:

"Когда Алексей Алексеевич Обманов, честь честью отпетый и помянутый, успокоился в фамильной часовенке, при родовой своей церкви, в селе Большие Головотяпы, Обмановка тож, впечатление и толки в уезде были пестры и бесконечны. Обесхозяилось самое крупное имение в губернии, остался без предводителя дворянства огромный уезд.
На похоронах рыдали:
— Этакого благодетеля нам уже не нажить.
И – в то же время все без исключения чувствовали:
— Фу, пожалуй, теперь, и полегче станет.
Но чувствовали очень про себя, не решаясь и конфузясь высказать свои мысли вслух. Ибо – хотя Алексея Алексеевича втайне почти все не любили, но и почти все конфузились, что его не любят, и удивлялись, что не любят.
— Прекраснейший человек, а вот поди же ты... Не лежит сердце!
— Какой хозяин!
— Образцовый семьянин!
— Чады и домочадцы воспитал в страхе божием!
— Дворянство наше только при нем и свет увидало! высоко знамя держал-с!
— Да-с, не то, что у других, которые! Повсюду теперь язвы-то эти пошли: купец - каналья, да мужикофилы, да оскудение.
— А у нас без язвов-с.
— Как у Христа за пазухой.
Словом, казалось бы, все причины для общественного восторга соединились в лице покойника, и все ему от всего сердца отдавали справедливость, и однако, когда могильная земля забарабанила о крышку его гроба, – на многих лицах явилось странное выражение, которое можно было толковать двусмысленно – и как:
— На кого мы, горемычные остались!
И:
— Нe встанет. Отлегло.
Двусмысленного выражения не остались чуждыми даже лица ближайших семейных покойного. Даже супруга его, облагодетельствованная им, ибо взятая за красоту из гувернанток, Марина Филипповна (* Марина Филипповна – Мария Федоровна Романова, жена Александра III и мать Николая II ), – когда перестала валяться по кладбищу во вдовьих обмороках и заливаться слезами, – положила последние кресты и последний поклон перед могилой с тем же загадочным взором:
— Кончено. Теперь совсем другое пойдет.
Сын Алексея Алексеевича, новый и единственный владелец и вотчинник Больших Головотяпов, Никандр Алексеевич Обманов, в просторечии Ника-Милуша, был смущен более всех.
Это был маленький, миловидный, застенчивый молодой человек, с робкими, красивыми движеньями, с глазами, то ясно доверчивыми, то грустно-обиженными, как у серны в зверинце.
Пред отцом своим он благоговел и за всю жизнь свою ни разу не сказал ему: нет. Попросился он, кончая военную гимназию, в университет, – родитель посмотрел на него холодными, тяжелыми глазами на выкате:
— Зачем? крамол набираться?
Никандр Алексеевич сказал:
— Как вам угодно будет, папенька.
И так как папеньке было угодно пустить его по военной службе, то не только безропотно, но даже как бы с удовольствием, проходил несколько лет в офицерских погонах. В полку им нахвалиться не могли, в обществе прозвали Никою-Милушею и прославили образцом порядочности; все сулило ему блестящую карьеру. Нo как скоро Алексей Алексеевич стал стареть, он приказал сыну выйти в отставку и ехать в деревню. Сын отвечал:
— Как вам угодно будет, папенька.
И – только Марина Филипповна осмелилась было заикнуться пред своим непреклонным повелителем:
— Нo ведь он может быть в тридцать пять лет генерал!
На что и получила суровый ответ:
— Прежде всего, матушка, он дворянин и должен быть дворянином. А дворянское первое дело – на земле сидеть-с! Да-с! Хозяином быть-с! И когда я помру, желаю, чтоб сию священную традицию мог oн принять от меня со знанием и честью.
И сидел Ника-Милуша в Больших Головотяпах, Обмановке тож, безвыходно, безвыездно, – к хозяйству не приучился, ибо теории то дворянско-земельные старик хорошо развивал, а на практике ревнив был и ни к чему сына не допускал:
— Где тебе! Молод еще! Приглядывайся коли есть голова на плечах, когда нибудь и хозяин будешь.
— Слушаю, папенька. Как Вам угодно, папенька.
За огромным деревенским досугом, совершенно бездельным, ничем решительно не развлеченным и неутешенным, Ника непременно впал бы в пьянство и разврат, если бы не природная опрятность натуры и опять таки не страх родительского возмездия. Ибо каких-каких обвинений не взводили на Алексея Алексеевича враги его, а тут пасовали:
— Воздержания учитель-с.
— Распутных не терплю! — рычал он, стуча по письменному столу кулачищем. И, внемля стуку и рыку, все горничные в доме спешили побросать в огонь безграмотные цидульки, получаемые от «очей моих света, милаво предмета», так как достаточно было барину найти такую записку в сундуке одной из домочадиц, чтобы мирная обмановская усадьба мгновенно превратилась в юдоль плача и стенаний, и преступница с изрядно нахлестанными щеками и с дурным расчетом, очутилась со всем своим скарбом за воротами:
— Ступай, жалуйся!
И все трепетали, и никто не жаловался.
Целомудрие Алексея Алексеевича было тем поразительнее и из ряду вон, что до него оно отнюдь не могло считаться в числе фамильных обмановских добродетелей. Наоборот. Уезд и пo сей час еще вспоминает, как во времена оны налетел в Большие Головотяпы дедушка Алексея Алексеевича, Никандр Панфилович, – бравый майор в отставке, с громовым голосом, с страшными усищами и глазами на выкате, с зубодробительным кулаком, высланный из Петербурга за похищение из театрального училища кордебальной феи. Первым делом этого достойного деятеля было так основательно усовершенствовать человеческую породу в своих, тогда еще крепостных, владениях, что и до сих пор еще в Обмановке нередкость встретить бравых пучеглазых стариков с усами, как лес дремучий, и насмешливая кличка народная всех их зовет «майорами».
Помнят и наследника майорова, красавца Алексея Никандровича. Этот был совсем не в родителя: танцовщиц не похищал, крепостных пород не усовершенствовал, а, явившись в Большие Головотяпы как раз в эпоху эмансипации, оказался одним из самых деятельных и либеральных мировых посредников. Имел грустные голубые глаза, говорил мужикам «вы» и развивал уездных львиц, читал им вслух: «Что делать?». Считался красным и даже чуть ли не корреспондентом в «Колоколе» (* «Колокол» – первый русский свободный орган, издававшийся А.И. Герценом за границей ). Но при всех своих цивильных добродетелях обладал непостижимою слабостью – вовлекать в амуры соседних девиц, предобродушно – и, кажется, всегда от искреннего сердца – обещая каждой из них непременно на ней жениться. Умер двоеженцем, – и не под судом только потому, что умер.
И вот, после таких предков, – вдруг Алексей Алексеевич.
Алексей Алексеевич, о котором вдова его Марина Филипповна, – по природе весьма ревнивая, но в течение всего супружества ни однажды не имевшая повода к ревности, до сих пор слезно причитает:
— Бонне глазом не моргнул! Горничной девки не ущипнул! Картины голые, которые от папеньки в дому остались, поснимать велел и на чердак вынести.
Так выжил Алексей Алексеевич в добродетели сам и сына в добродетели выдержал.
Единственным органом печати, проникавшим в Обмановку, был «Гражданин» (* «Гражданин» – орган крайней дворянской реакции, издававшийся ее характерным представителем кн. Мещерским ) князя Мещерского. Хотя в юности своей и воспитанник катковского лицея, Алексей Алексеевич даже «Московских Ведомостей» (* «Московские ведомости» – консервативная газета, редактировавшаяся поборником классического воспитания М.Н. Катковым, имевшим большое влияние в правительственных кругах ) не признавал:
— Я дворянин и дворянского чтения хочу, а от них приказным пахнет-с.
— Но ведь Катков... — пробовали возразить ему другие, столь же охранительные «красные околыши».
— Катков умер-с.
— Но преемники...
— Какие же преемники-с? Нe вижу-с. Земская ярыжка-с. А я дворянин.
И упорно держался «Гражданина». И весь дом читал «Гражданин».
Читал и Ника-Милуша, хотя злые языки говорили, и говорили правду, будто подговоренный мужичек с ближайшей железнодорожной станции носил ему потихоньку и «Русские Ведомости». И – будто сидит бывало Ника, якобы «Гражданин» изyчая, – ан, под «Гражданином» то у него «Русские Ведомости». Нет папаши в комнате, он в «Русские Ведомости» вопьется. Вошел папаша в комнату, – он сейчас страничку перевернул и пошел наставляться от кн. Мещерского, как надлежит драть кухаркина сына в три темпа. И получилось из такой Никиной двойной читанной бухгалтерии два невольных самообмана.
— Твердый дворянин из Ники будет! — думал отец.
На станции же о нем говорили:
— А сынок-то не в папашу вышел. Свободомыслящий! Это ничего, что он тихоня. Но смотрите! Вот достанутся ему Большие Головотяпы, он себя покажет! От всех этих дворянских папашиных зятей-рацей только щепочки полетят.
И отец, и станция равно глубоко ошибались. Из всего, что было Нике темно и загадочно в жизни, всего темнее и загадочнее оставался вопрос:
— Что собственно я, Никандр Обманов, за человек, каковы суть мои намерения и убеждения?
От привычки урывками читать «Гражданин» не иначе, как вперемежку с потаенными «Русскими Ведомостями», в голове его образовалась совершенно фантастическая сумятица. Он совершенно потерял разницу между дворянским охранительством и доктринерским либерализмом, и с полною наивностью повторял иногда свирепые предики кн. Мещерского, воображая, будто цитирует защиту земских учреждений в «Русских Ведомостях», либо наоборот, пробежав из-под листа «Гражданина» передовицу московской газеты, говорил какому нибудь соседу:
— А здорово пишет в защиту всеобщего обучения грамоте князь Мещерский!
Смерть Алексея Алексеевича очень огорчила Нику. Он искренно любил отца, хотя еще искреннее боялся. И теперь, стоя над засыпанной могилой – с угрызениями совести сознавал, что в этот торжественный и многозначительный миг, когда отходит в землю со старым барином старое поколение, чувства его двоятся, и в уши его, как богатырю скандинавскому Фритьофу, поют две птицы, белая и черная...
— Жаль папеньку! — Звучал один голос.
— Зато теперь вольный казак! — возражал другой.
— Кто-то нас теперь управит!
— Можешь открыто на «Русские Ведомости» подписаться, а «Гражданина» хоть ко всем чертям послать.
— Все мы им только и жили!
— Теперь мадемуазель Жюли можно и колье подарить...
— Что с Обмановкой станется?
— Словно Обмановкою одной свет сошелся. Нет, брат, теперь ты в какие заграницы захотел, в такие и свистнул.
— Сирота ты, сирота горемычная!
— Сам себе господин!
Так бес и ангел боролись за направление чувства и мыслей собственника села Большие Головотяпы, Обмановка тож, и так как брал вверх то один, то другой, полного же преферанса над соперником ни один не мог возыметь, то физиономия Ники несколько напоминала ту карикатурную рожицу, на которую справа взглянуть, – она смеется, слева – плачет. Но что в конце концов слезный ангел Ники должен будет ретироваться и оставить поле сражения за веселым бесенком, в этом сомневаться было уже затруднительно.
Old Gentleman ( Ал. Амфитеатров )

Как ни странно, но тираж разошелся словно горячие пирожки. Один московский владелец газетного киоска, прочитав фельетон, когда газета пришла из Петербурга, догадался, что завтра этот номер будет в огромном ходу, и поторопился скупить все экземпляры «России». Продавая эти номер по 10 рублей за номер, этот купец нажил в один день десять тысяч рублей!

А затем разразился грандиозный скандал. Большинство осудило фельетон, который радостно подхватила европейская преса. Амфитеатров был выслан в Иркутск, а выпуск газеты приостановлен. Но, как всегда в таких случаях, это только создало вокруг фельетона настоящий ажиотаж. Дело дошло до того, что многие приглашенные на бал в Зимний дворец заявляли, что едут на бал к "Обмановым", а в карманах у них был текст фельетона, который они ссужали другим, его еще не читавшим.

Николай II проявлял присущую ему сдержанность, которая воспринималась окружающими как слабость. И даже представители высшего света рассказывали о царе злопыхательский анекдот:

"- Что за шум на улице? Чего хотят эти люди?
- Они хотят конституции, хотя ограничения монархии.
- Отчего вдруг такое желание? Разве у нас целых десять лет не было ограниченного монарха?"

А Амфитеатров уехал за границу, откуда продолжал поливать говном Россию, приызвая к свержению императора и изменению государственного строя. Вот так, потихоньку, с шутками и прибаутками и просрали Россию...

Инфа (С) интернет и не только...
Tags: легенды Питера
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo pantv март 8, 2015 20:32 6
Buy for 40 tokens
Добро пожаловать! Мое ПРОМО стоит всего 40 жетонов + всегда стараюсь зайти и написать коммент человеку взявшему мое промо. Некоторые мои избранные посты
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments

Recent Posts from This Journal